Я помню его почти столько же, сколько родителей и себя.
Мы познакомились в детском саду. Я строил не то домик, не то железную дорогу. Хулиган Жуков со своей ватагой разнес мою постройку, пробегая мимо. Я сжал кулаки. Назревал детский конфликт — беспричинный и жестокий.
И тут появился он и встал рядом со мной, напротив них. Встал — и засмеялся. И они засмеялись. А потом и я тоже.
С тех пор мы дружим.
Мы пошли в одну школу.
Школа — это первая встреча асоциального существа с Системой. И неважно, какой нынче строй на дворе. Школа либо делает из тебя адепта Системы, либо ее противника и злейшего врага. Действует она как тот «механический парикмахер» из анекдота:
— Так ведь головы у всех разные!..
— Это только поначалу…
С первого класса стало ясно, что с Системой будут проблемы.
Нет, учились мы хорошо. Только привыкли наказывать людей за глупость, грубость, неуважение к окружающим. Будь то ученик или учитель. Конечно, делали мы это по-детски. Но делали обязательно. Грубияны и паиньки, стукачи и подлизы, антисемиты и прочие «анти» натерпелись от нас по полной. В этот же список попадали учителя, которые пришли в школу только потому, что больше никуда с такими знаниями и интеллектом не берут.
Наши родители посещали школу еженедельно. К среде в наших дневниках уже не было места для письменных замечаний.
Стоит ли говорить, что к шестому классу родителям было предложено перевести нас в другую школу. Мы мешали этому скромному заведению в центре рабочего района творить Людей Системы.
Впрочем, в другой школе всё пошло точно так же. С той лишь разницей, что мы стали старше, а значит и борьба наша была уже не такой детской.
Последние два года мы учились порознь. Часто встречаясь на безумных и приключенческих пьянках конца 80-х.
Казалось, что по окончании школы мы попадем в какую-то другую жизнь, где нас с нетерпением ждут, где нужны такие бойцы, как мы.
И вдруг, в то лето, когда все поступают в институты и думают об этой новой жизни, он сказал:
— Знаешь, я уезжаю. Женюсь на Машке и уезжаю. Я не хочу, чтобы мои дети росли в говне…
Я ничего не понял. Я думал, что если в кооперативных ларьках продаются значки с неподвластными цензуре надписями, если издают Бродского и Соснору, если поет Гребенщиков, если компания «Русское Видео» показывает по средам в 2 часа ночи «Апокалипсис наших дней», «Взвод» и «Башню замка», — то всё идет хорошо. Я еще не знал, что всё это элементы той же Системы. Новые элементы. Для старых целей.
И он уехал. И писал письма, в которых содержались забавные истории.
Например, устроился он работать садовником. Ему по служебной необходимости вручили трактор. Хороший, мощный трактор известного производителя, не то что наша «Беларусь».
— Сколько может выжать? — деловито спросил он.
— 40 километров в час, — ответили ему.
— Что так мало при такой мощности?
— А здесь пломбочка стоит на приводе акселератора…
С пломбочкой справились при помощи кусачек, а полиция догоняла трактор в левом ряду автобана на скорости 90.
Потом он ушел в армию. Но не стал шляться с автоматом в одной руке и барышней в другой по центральным улицам города, как делают все местные. Он подал прошение о переводе в действующие войска, в Ливан. И стал там командиром взвода пулеметчиков. «Русского взвода», как его называли, поскольку ребята там были все из Москвы, Петербурга, Новосибирска и т.д.
Это был странный взвод. Власти не понимали его и боялись. Двадцать ребят весь день стреляли в людей, которые ничего плохого не сделали для Москвы, Петербурга, Новосибирска и т.д. А потом возвращались в расположение части, ставили оружие в угол, брали много водки и напивались. Напивались с большим ожесточением, чем стреляли в тех, за песками…
Не обходилось и без курьезов. Чего стоит, например, поездка на армейском джипе в «стан противника», произведенная в беспамятном алкогольном опьянении. Пришлось вызывать командование для урегулирования международного конфликта. Потом — 10 дней тюрьмы, но это уже другая история. История о том, почему в той тюрьме комфортней, чем в средней питерской «хрущобе».
За время «крестового похода» — то ли на неверных, то ли за водкой — семья была потеряна.
Я потом слышал, что Машка стала национальным героем. Она работала в больнице медсестрой. И так случилось, что именно в ее смену в больницу ворвался террорист с автоматом Калашникова. Маша же как бывший член сборной России по художественной гимнастике обладала недюжинной силой и не вполне уравновешенным характером. Кроме этого, она плохо знала языки. Поэтому на требования террориста «лечь на пол» отреагировала неадекватным:
— Чо, блядь? Я те щас покажу…
Отняла автомат и держала горе-захватчика 15 минут до приезда спецназа.
А он… Он вернулся в Россию.
Мы изредка встречаемся.
Он ходит в старенькой камуфляжной форме. Он — в совершенстве знающий 3 языка, искусствоведение, историю Петербурга, Кельтскую культуру и т.д. — не может найти себе места в этой жизни.
Как-то раз мы пили перцовку. И он сказал мне:
— Знаешь, я навсегда остался на войне.
Понимаете? Не на той, бессмысленной, среди песков.
А на этой. На войне, которую я — успешный и обеспеченный — проиграл. Все мы проиграли.