Я сидел в тесной комнатке общежития Литературного института. Пиво заканчивалось. Перспективы отсутствовали.

Как можно было получить трояк по античной литературе? С другой стороны, мои ли это проблемы? Сидят сейчас где-нибудь греки и обсуждают:

— Ехилевский так мало знает о нас…
— Да, какой кошмар!

А вот то, что жена ушла, пока я тут болтаюсь в Москве… С другой стороны, сидит она сейчас где-нибудь с греками и обсуждает:

— Представляете, Ехилевский так мало знает о нас…
— Что вы говорите? Да Ехилевский вообще — говно!

Мои нелегкие мысли прервал вбежавший в комнату Владик. Вот уж кому не занимать жизненной энергии.

— Побежали! — отрезал он.

Сидеть одному в малюсенькой грязной комнате не хотелось. И мы побежали. Сперва по общежитию, потом к троллейбусной остановке, потом к метро, потом в переходах московской подземки. Мы даже, как заправские москвичи, умудрились спешить, сидя в вагоне поезда.

Вышли на Чистых Прудах. Владик ринулся к ларьку. Только тут, когда он раздвигал очередь к заветному окошку, я узнал цель нашего стремительного марш-броска:

— Простите. Извините. — приговаривал он, работая локтями. — Разрешите! Мы спешим в театр. Извините.

И, оказавшись первым, облегченно выдохнул в полумрак ларька:

— Три бутылки портвейна, пожалуйста!