Миша был настолько уравновешенным и терпеливым человеком, что многие считали его добрым.
За это в среде своих коллег по спорту он получил прозвище «Мойша».
У метателей молота просто не укладывалось в голове, что 190 сантиметров сплошных мышц, способных произнести «будьте любезны», могут это делать от имени Михаила.
Миша был даже застенчивым. Что, согласитесь, позволительно при таком росте.

Он вернулся домой поздно вечером, после работы и тренировки. Уставшие ноги привычно перебирали ступеньки всех восьми пролетов, ведущих на четвертый этаж «хрущевки».
Дома царил привычный бардак. Тут и там валялись вещи и пустые бутылки. Переполненные пепельницы щетинились окурками.
На кухне шло пиршество – жена и её брат осваивали четвертый литр пива. Миша сел на скрипучую табуретку в углу и налил себе кружку. Мрачно посмотрел в окно.
Варианта было всего два. Присоединиться к этому внезапному празднику либо выставить всех к чертовой матери и лечь спать. И если Миша готов был склониться ко второму варианту, то Мойша предпочитал первый.

Пиршество шло по обычному сценарию, – то вздымаясь на волне необъяснимой любви к окружающим, то проваливаясь в водоворот внезапной ненависти к миру.
В один из таких провалов, уже глубоко за полночь, жена неожиданно запустила кружкой Мише в голову.
Кружка пришлась хорошо. Чувствовалось, как расходятся живые ткани, лицо заливает кровью.
Ни слова не говоря, Мойша побрел в ванную, оставляя за собой кровавые следы. Кое-как умылся, приостановил кровотечение. Он слушал, как из крана успокаивающе льется вода. Но при этом внутри него что-то переполнялось, будто в какой-то невидимый сосуд падали последние, самые последние капли…
Он вышел из ванной, взял участников банкета за шиворот (кажется, жена была в правой руке, а её брат – в левой) и молча вынес из квартиры. Захлопнул дверь и вернулся в ванную.
Картина в зеркале не утешала – зияющие разрезы нужно было зашивать. Не переодевая окровавленной одежды, Миша поплелся в травмпункт.

Вернулся он уже под утро. Походил по квартире, пнул ногой пустую бутылку. Сел на кровать. Потом лег, не раздеваясь, и укрылся одеялом.
В это время в квартире сверху грянула музыка. Глубокие басы сотрясали тонкий потолок «хрущевки». Стекла вторили им мелодичным звоном.
Миша устало откинул одеяло, встал, захватил свой спортивный снаряд, валяющийся в комнате, и направился к двери.
Поднимаясь по лестнице, Миша рассуждал о том, что надо поговорить культурно. Точнее, так рассуждал Мойша. Ведь он – человек вежливый.

Звонка почти не было слышно за грохотом музыки. Тем не менее, сосед открыл дверь. Перед ним стоял человек в окровавленной футболке, с перебинтованной головой и с молотом в руке. То, что он произнес, было еще более удивительным:
– Выключите, пожалуйста, музыку, сука!!!
Как понятно, первую часть фразы придумал Мойша, а уже её окончание – не спавший всю ночь, раненный кружкой Миша.
Сосед оторопел. Только так можно объяснить его совершенно неуместную реакцию. Рассказывать человеку, держащему в руке молот, о своём праве шуметь с 8-и утра – как минимум неосмотрительно.
Мойша решил, что необходимы еще какие-то убедительные и вежливые слова, дабы воззвать к совести соседа.
– Я что, блядь, неясно сказал? – спросил Миша, поднимая молот…
Сосед затрясся и рывком захлопнул дверь.

Мойша постоял еще чуть-чуть и поплелся вниз по ступеням, уныло таща за собой спортивный снаряд.
Он снова лег и накрыл забинтованную голову подушкой.
– Надо было хоть дверь ему искорежить, – подумал Миша.
– Зачем? – парировал Мойша.
В этот момент музыка наверху стихла.
– Странный день, – подумали они вместе.

Миша уснул быстро, а Мойша долго еще ворочался.