Очарование юга
Там, где тепло, люди добрее и мягче. А может, потому и тепло?
В любом случае, приходится ходить с блокнотиком и записывать перлы этих счастливых, неспешных людей…
[Всё, что я пишу для души]
Там, где тепло, люди добрее и мягче. А может, потому и тепло?
В любом случае, приходится ходить с блокнотиком и записывать перлы этих счастливых, неспешных людей…
Антирадар — полезная вещь. Однако он не влияет на длину тормозного пути. Поэтому, когда я услышал предупреждающий сигнал, удалось сбросить скорость только до 125 км/ч.
Я помню его почти столько же, сколько родителей и себя.
Мы познакомились в детском саду. Я строил не то домик, не то железную дорогу.
Покупаю сегодня стандартный утренний набор — банку «Невского» и пачку красного «Винстона». Продавщица сообщает, что сигарет нет. Ну, что ж делать, — будем искать. — Постойте, — говорит она. — Я сейчас сбегаю в соседнее кафе и принесу. Я не успеваю ничего ответить, поскольку нахожусь в оцепенении. Согласитесь, не в каждом
Вы думаете, когда поезд неспеша вползает на Ленинградский вокзал, — это уже Москва?
Вы думаете, что шумная, снующая, гудящая «Площадь трех вокзалов» — это Москва?
Вы думаете, Москва вообще есть?
Я выезжал из двора.
Должен отметить, что во дворе я езжу очень медленно и особенно аккуратно. В отличие от хозяев «шестерок» и «восьмерок».
О существовании милиции я узнал в 1998 году.
Нет, я знал, что существует инстанция, которая призвана бороться с кражами, нападениями, убийствами… Но какое это ко мне имеет отношение?
Майк был юношей впечатлительным. Если не сказать — экзальтированным.
Сегодня он мог быть влюблен и счастлив, назавтра — пытался покончить с собой, послезавтра — снова влюблен, но в другую, а еще через день — впадал в запой от безответной любви.
Загадочный инструмент.
То серьезен, как фрак, то задирист, как рваная футболка.
Благородные линии, геометрическая гармония черных и белых полосок, от прикосновения к которым и рождается звук.
Я никогда не любил автосервис.
А в то время, о котором я повествую, еще и не всегда хватало на такого рода «необязательные» траты. Поэтому, хоть я и не дока во всех этих железяках, часто приходилось разбираться самому.
Я возвращался из гостей.
В поздний час московская подземка практически безлюдна. Мерный стук колес и большие расстояния клонят в сон не хуже, чем поезд дальнего следования.
Мы сидели в тесной комнатке общежития.
Комнатой это можно было назвать с трудом, поскольку ее высота была едва ли не больше, чем длина и ширина. Эдакая коробка для людей. Произведение сталинской архитектуры, выражающее ничтожность человека. По иронии судьбы, именно в таком доме располагалось общежитие Литературного института.
Именно эта ежевечерняя революция, в ходе которой безупречный дресс-код сменяется футболкой, штанами-шароварами и расшнурованными кроссовками, позволяет не сойти с ума многим представителям российского среднего класса. Именно она позволяет сбросить оковы странной бизнес-логики, по 8–10 часов господствующей в головах вполне нормальных людей. И — хотя бы несколько часов побыть самим собой.
Когда на вопрос жены «где ты был всю ночь?» тупо отвечаешь «у Даши» — значит, день не задался.
С шурином мы начали ремонты одновременно.
Я как временно безработный — своими руками. Он как время от времени посещающий работу — с помощью бригады из союзных республик.
Шел август 1998 года. К счастью, сбережения у нас были в долларах.